Понедельник, 11.12.2017, 08:33
Приветствую Вас Гость | RSS
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Архив записей
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Besucherzahler Beautiful Russian Girls for Marriage
счетчик посещений
Яндекс.Метрика Free counters!

Статистика с 4.06.2014

Сайт Михаила Лощилова:

Архангельский Север - былое и настоящее

Трёхрублёвая история


Административно-правовое регулирование жизни северной деревни второй половины XIX века осуществлялось на основании "Высочайше утверждённого" 19 февраля 1866 года положения о волостном управлении. В соответствии с ним на волостном сходе избирались старшина, его помощник, сборщики податей (налогов), волостной суд (председатель и трое судей), назначался писарь.

Согласно букве закона старшина (после избрания обязательно утверждавшийся властями) считался "главным начальником" в волости, писарь занимался бумажной работой, сборщики податей пополняли государственную казну, суд разбирал маловажные и незначительные проступки.

Именно так в идеале - без сбоев и пробуксовок - должна была крутиться самая малая "шестерня" государственной машины. Однако люди, её представлявшие, имели полный набор присущих русскому человеку недостатков и слабостей, приводивших в худшем случае к должностным преступлениям, в лучшем - к возникновению довольно комических историй, одна из которых оставила свой след на страницах хранящихся в областном архиве документов.

7 декабря 1887 года черевковский крестьянин, он же волостной судья, Афанасий Шиловский проснулся как никогда поздно - за окнами уже стоял сумрачный зимний день. Однако озадачило его не своё позднее пробуждение, а совсем иное: холодная русская печь, испуганные глаза почему-то его опасавшихся и не спускавшихся с полатей ребятишек и, главное, отсутствие жены Екатерины.

Когда в поисках её муж вышел во двор, там его встретил рёв проголодавшегося и недоенного скота. Вернувшись в избу, он не нашёл её верхней одежды...

Пока туго соображавший после вчерашней попойки Афанасий мучительно строил догадки, куда могла уйти не обрядившаяся по дому жена, на пороге появилась старуха-мать, с ходу набросившаяся на него: "Пьяница, антихрист, допился, что жонку продал! А о робятах-то подумал?.."

Сын попытался возразить, мол, с чего взяла, не помню такого, но тут осмелел старший из ребятишек: "Вчерась, когда пришёл, ругался, что и нас, как мамку, продашь, если озоровать будем..."

Только после этих слов Афанасей начал вспоминать отдельные подробности необычной сделки, совершению которой предшествовали следующие события.

Накануне, 6 декабря, как только рассвело, сборщик податей Черевковской волости Иван Алсуфьев отправился исполнять свою прямую должностную обязанность - собирать налоги за вторую половину 1887 года. Но пошёл не один - к нему присоединились старшина Пётр Шашков и писарь Андрей Шванёв.

Составили же они ему компанию отнюдь не потому, что тревожились за сохранность денег. Подобные опасения оказались бы напрасными, так как способных на дерзкие поступки злоумышленников в волости не было.

На то имелись другие причины: во-первых, не так-то легко одному было изъять деньги у вовсе не желавших с ними расставаться земляков, во-вторых, двигал личный интерес - лишь после сбора полной суммы податей они имели право взять из неё своё должностное жалование.

Конечно же, соблазн как можно раньше заполучить деньги был очень велик, поэтому предписанное властями правило нередко нарушалось. Так случилось и на этот раз, в связи с чем уже в середине дня у собиравших подати появилась настоятельная потребность обмыть взятый в счёт жалования аванс.
Вследствие этого маршрут их передвижения по волости оказался крайне замысловатым - он несколько раз приводил к известному заведению, после посещения которого походка черевковских мытарей становилась всё менее уверенной.

Однако это обстоятельство всё же не помешало им ближе к вечеру достичь верхнего конца волости и заявиться в дом крестьянина Николая Макарова. Последний в тот час не скучал - он с односельчанами отмечал Николу Зимнего. Подвыпивший именинник оказался гостеприимным - волостные начальники сразу же были усажены за стол.

Среди тех, кому пришлось потесниться, были и соседи именинника - Екатерина и Афанасий Шиловские. Так получилось, что на скамье рядом с Шиловской уселся писарь Андрей Шванёв, который в открытую стал оказывать ей знаки внимания. Это, конечно, не осталось не замеченным мужем, однако реакция его, на тот момент уже весьма нетрезвого человека, была нестандартной для таких случаев.
- Что пялишься? Катька моя нравиться? - спросил Афанасий и, не дожидаясь ответа, добавил: - А если нравиться, покупай!

На удивление Андрей, вряд ли бывший менее пьяным, не стал отнекиваться (мол, тебе показалось), а наоборот, признался, что Екатерина ему люба, и сразу же предложил свою цену, но она не устроила продавца. Торг затянулся на несколько минут, по истечении которых Афанасий и Андрей сошлись на трёх рублях.

Сделка совершилась при живом участии участников застолья - одни говорили Афанасию, что продешевил, другие убеждали Андрея, что переплатил. Но как первые, так и вторые принимали происходившее за шутку. Однако другого мнения был покупатель - привыкший иметь дело с бумагами, он, раздвинув на столе посуду и достав из-за пазухи лист, на полном серьёзе стал писать купчую.
Сейчас трудно гадать, как относился - в шутку или всерьёз - к совершаемой им сделке Афанасий, но известно, что, ни мгновения не колеблясь, он расписался в купчей и стал требовать три рубля.

С деньгами же вышла небольшая заминка - аванс оказался уже потраченным, точнее, пропитым, поэтому писарю пришлось вновь обратиться с просьбой к сборщику Алсуфьеву. А тот попал в весьма затруднительное положение: и другу отказать нельзя, и давать деньги, прилюдно нарушая правило, причём для столь сомнительной цели, тоже нельзя...

После непродолжительных уговоров и привычных для их состояния вопросов типа: "Ты что, меня не уважаешь?" - Алсуфьев сдался. Три рубля сразу же перекочевали в руки Шиловского, но и там не задержались - кто-то из наиболее устойчиво державшихся на ногах немедля отправился за новой порцией спиртного.

Что же касается Екатерины Шиловской, то она, скорее всего, обидевшись на мужа, не пошла после окончания застолья домой - осталась у Макаровых, где наряду со старшиной и сборщиком заночевал и её покупатель, Андрей Шванёв.

Именно в таком составе - Шашков, Алсуфьев, Шванёв, Екатерина и ещё, конечно, хозяева - и застал их, опохмеливающихся, днём 7 декабря пришедший в дом Макарова вместе с матерью Афанасий. - Катя, пойдём домой... - несмело пробормотал он.
- Пойдём, Катерина, пойдём, - поддержала его мать. - Робята-то дома голодные, а ты тут...

- А пусть теперича о них Афонька заботиться, - с обидой в голосе ответила Екатерина, делавшая вид, что не замечает мужа. - Он ведь меня, как лошадь, продал. Конечно, зачем я ему такая - цена-то мне всего три рубля. Небось себе уже новую - получше и подороже - приглядел...

Кое-как свекровь уговорила Екатерину, и та, всё так же не обращая никакого внимания на Афанасия, отправилась домой. Муж хотел было поспешить за ней, но тут молчавший до той поры Андрей Шванёв остановил его.
- А деньги? - спросил он, показывая купчую.
- Верну, ей-богу, верну, - ответил Афанасий...

Этим диалогом вполне могла бы закончиться столь необычная для нашего края история, однако односельчане, накануне бывшие на именинах, конечно же, разболтали о случившемся и тем самым вольно или невольно сделали так, что она имела весьма неприятное для волостных начальников продолжение.Слух о купле-продаже жены вскоре распространился далеко за пределы Черевковской волости и через неделю достиг уездного города Сольвычегодска. Уездный чиновник по крестьянским делам Константин Фролов сразу же попросил станового полицейского пристава узнать всё возможное о случившемся. Рапорт последнего, изобиловавший мельчайшими подробностями, в том числе и вышеприведёнными мною диалогами, вскоре лёг на стол Фролова.

Ознакомившись с ним, сольвычегодский чиновник оштрафовал как участников сделки, так и волостных должностных лиц, бывших при её совершении. Единственным, кто посчитал это наказание незаслуженным, был сборщик податей Иван Алсуфьев. Неумело оправдывая своё поведение. он 27 декабря писал Фролову:

"Из постановления Вашего Высокоблагородия видно, что я вместе с другими должностными лицами оштрафован на 5 рублей будто бы за пьянство и предачу денег на покупку жены писарю Шванёву, на что осмеливаюсь объяснить следующее:

При сборе мною со старостой и писарем податей мы по позднему времени зашли в дом крестьянина Николая Макарова, где зачем-то собрались крестьяне. Из числа их был там крестьянин Афанасий Шиловский, порядочно выпивший, со своей женой.

Он с писарем завёл разговор насчёт жены и сказал: "Купи её." Шванёв согласился и начал писать расписку, у меня же попросил денег, я и отдал, но я тогда был совершенно трезвый и ещё Шванёву не давал денег, но он всё-таки на что-то выпросил. При сказанной сделке и заключении расписки я хотя и был, но всё-таки не подписался под оную, даже их предупреждал, что делают они не ладно. Следовательно, не зная, зачем давал деньги, я в том деле виноватым себя нисколько не признаю, а потому с объяснением вышеизложенного, Ваше Высокоблагородие покорнейше прошу освободить от наложенного взыскания, в чём и буду ожидать милостивого удовлетворения".

Однако ожидание оказалось тщетным - Фролов, не задумываясь, наложил резолюцию: "В удовлетворении отказать". Тем самым он поставил официальную точку в этой истории, хотя вызванные ею пересуды и сплетни, героями которых были Афанасий, Екатерина, Андрей и три рубля, продолжались в Черевкове ещё не один год... 
                                                                                         Михаил ЛОЩИЛОВ 
                       Статья была опубликована в газете "Правда Севера" 15.02.2001 г.